Николай Присяжнюк: Люди вообще не должны продавать землю – или сам на ней работай, или сдавай в аренду

Народ еще должен осознать, что земля — это самое капитализированное имущество, которое может постоянно приносить доход, поэтому люди не должны ее продавать, уверен министр аграрной политики и продовольствия Николай Присяжнюк

С начала 2012 года в Украине будет отменен мораторий на куплю-продажу земли сельхозназначения. Однако закон «О рынке земли» не принят — он сейчас находится на повторном первом чтении. Не завершена работа и над земельным кадастром. О том, когда рынок земли сможет полноценно заработать, готово ли украинское законодательство и общественность к завершению земельной реформы, а также какие риски существуют в связи с введением свободного рынка земли, «Эксперт» беседовал с министром аграрной политики и продовольствия Николаем Присяжнюком.

— Николай Владимирович, с 1 января 2012-го наша страна намерена отменить мораторий на куплю-продажу земли сельхозназначения. Какие связанные с этим риски вы видите? Что предпринимает Министерство аграрной политики и продовольствия для их минимизации?

— Никто не ставит задачу, что с 1 января 2012 года рынок земли должен быть введен. Судя по продвижению законодательства, скорее всего, он будет введен с 1 января 2013-го. Я сожалею, что закон называется «О рынке земли», на мой взгляд, его стоило бы назвать «Об обороте сельскохозяйственных земель». Слово «рынок» пугает людей. Но мы вынуждены согласиться с этим названием, потому что так прописано в Земельном кодексе.

В первую очередь мы должны завершить работу над земельным кадастром, провести размежевание коммунальных, государственных и поселковых земель, чтобы не допустить хаоса. После принятия закона о рынке земли еще в течение года-двух необходимо сопровождать его, чтобы моментально вносить изменения и устранить возможность злоупотреблений. В дополнениях к законопроекту мы усилим роль государства, в частности, ответственность последнего за контроль над движением земли.

Право покупать и продавать землю будет только у граждан Украины. Мы также ограничим объем ее продажи в одни руки. От нас было предложение разрешить концентрировать в одних руках до двух тысяч гектаров. Сейчас поступило предложение уменьшить данный объем до 500 гектаров. Это европейская практика. В Польше, например, в одних руках может находиться не более 350 гектаров земли.

Завершение земельной реформы позволит мелкотоварным производителям брать кредиты в банках. Мы предусматриваем, что право аренды тоже может быть залогом в финучреждении. Здесь важно, чтобы банкиры не нашли возможности отчуждать землю в счет погашения задолженности.

— Но если вы перекроете им возможность отчуждать земельные участки, станут ли они давать кредиты под залог, который не смогут отчуждать?

— Я провел с банкирами шесть встреч. Они уверяют, что им неинтересно иметь землю в собственности. Конечно, тут надо быть начеку. Но сегодня цена на продукты питания в мире такая, что в отрасль идут инвестиции и без банков.

— Насколько серьезную угрозу для украинских крестьян представляет возможная скупка сельскохозяйственных земель иностранными компаниями через дочерние предприятия? А скупка крупными отечественными агрохолдингами?

— Всем юридическим структурам покупать землю будет запрещено. У крупных агрохолдингов появится право на аренду сроком до 50 лет. В законе будет прописано, что даже если собственник земельного пая захочет его продать, договор аренды не может быть расторгнут. Крупнотоварное производство у нас уже состоялось, и помощь государства должна заключаться в том, чтобы не мешать агрохолдингам развиваться и помогать им на внешних рынках.

— Эта норма предусмотрена навсегда или только на какой-то переходный период?

— Мы не предусматриваем переходного периода в законодательстве. Уверяю вас, длительная аренда устраивает всех, включая государство. Ведь иначе крупным агрохолдингам при покупке земли пришлось бы конкурировать с иностранными финансовыми фондами.

— Многие холдинги, занимающиеся садоводством, заинтересованы именно в покупке земли. Ведь инвестиции в закладку садов довольно длительны.

— А что будет, если фермер заложит сад, а через три года он или его дети решат продать предприятие, например, иностранцам? В этом случае мы нарушим единый принцип, и тогда наступит хаос. Пусть купит и оформит участок на себя как на физлицо. Народ еще должен осознать, что земля — это самое капитализированное имущество, которое может постоянно приносить доход. Понятно, что сегодняшние нужды могут перевесить плановые доходы. Но я всё равно не хочу выпустить землю из рук физлиц.

— Летом Верховная Рада приняла Закон «О государственном земельном кадастре». На какой стадии сейчас находится создание последнего? Что произойдет, если мораторий на куплю-продажу сельхозземель будет отменен, а кадастр так и не будет полностью сформирован?

— Кадастр находится не в таком плачевном состоянии, как многие думают. Всемирный банк выделял немало денег на его создание. К сожалению, часть их тратилась неэффективно. Однако много работы сделано. Проблема в том, что значительная часть информации о земельных наделах хранится на бумаге. Сейчас мы занимаемся переносом данных на электронные носители. Мы провели переговоры с украинскими космическими службами, несколькими государственными компаниями, которые способны быстро собрать необходимые сведения. Кроме того, провели встречу на уровне канадского правительства с фирмой, создавшей такой кадастр для Великобритании, США и некоторых других стран. Уверен, в следующем году земельный кадастр заработает.

— Сейчас ставки аренды на землю сельхозназначения в разных регионах колеблются от 30 до 55 долларов за гектар в год. Как они изменятся после отмены моратория? И сколько будет стоить гектар?

— Сложный вопрос. У аналитиков нет единого мнения по этому поводу. Одни называют цену 300 долларов за гектар, другие — 500, третьи — 1000 долларов. Мы в рынке, поэтому назначить цену земли никто не сможет. Думаю, на первом этапе она будет занижена.

— Называют цифры от 11 до 20 тысяч гривен за гектар…

— Это нормативная оценка. Понятно, что к ней никто привязываться не станет, потому что цену будут диктовать торги, а мы предусматриваем продажу земли только на открытых аукционах. Если кто-то говорит, что сельхозземля будет стоить 300 долларов за гектар, то это сознательная PR-кампания на понижение ее стоимости. В мире стоимость земли с каждым годом увеличивается. К примеру, в Польше гектар стоит четыре тысячи евро, в Венгрии — 3,5 тысячи евро, в Великобритании — 12 тысяч фунтов стерлингов, в России — 500 долларов.

Я считаю, что люди вообще не должны продавать землю: или сам на ней работай, или сдавай в аренду.

— Так что же будет с арендными ставками?

— В Украине есть шесть природно-климатических зон. Понятно, что качество земли в Полтавской, Житомирской или Черниговской областях отличается, поэтому и стоимость у нее разная. Соответственно, будут разниться и арендные ставки. Отталкиваясь от оценочной стоимости земли с учетом климатических зон, мы и будем рекомендовать арендные ставки.

Я считаю стратегически важным моментом, что один процент сбора от аренды будет перечисляться прямым целевым платежом на счета поселковых советов для социально-экономического развития села. А это около четырех миллиардов гривен в год. Государство никогда не найдет таких денег на развитие села. От уплаты этого сбора будут освобождены собственники огородов и те, кто ведет личное крестьянское хозяйство, обрабатывая не более двух гектаров земли. При действующих ставках аренды ни для кого из крупных агрохолдингов уплачивать этот сбор не накладно. Ни правительство, ни министерство не будут иметь к этим деньгам никакого отношения. Порядок их использования станет определять сельсовет. Государство не может постоянно выступать в роли пастуха, иначе у нас никогда не появится свободный селянин.

— На одном из круглых столов довелось услышать, что оценка земли сейчас проводится по ГОСТам 1982 года.

— Во-первых, ныне в нормативные документы вносятся изменения относительно оценки земли. Во-вторых, все потребители сегодня требуют именно ГОСТовскую продукцию. Так что не всё тогда было плохо.

— Недавно Кабинет министров утвердил новый коэффициент нормативной денежной оценки земель сельскохозяйственного назначения. С 1 января 2012 года он увеличится с одного до 1,756. Такие изменения повлекут за собой рост ставок аренды в среднем до 533 гривен за гектар в год.

— Моя мечта, чтобы за гектар платили 500–700 гривен. Это оправданно. Возьмем, к примеру, Белгородскую область. Земля там не лучше нашей. Зато арендная плата за гектар равна рыночной стоимости одной тонны зерна и вносится она деньгами. Если в нынешнем году цена на зерновые составляет 200 долларов за тонну, то и аренда стоит 200 долларов за гектар. Не рискует ни арендатор из-за изменения конъюнктуры зернового рынка, ни собственник — он знает рыночную цену.

— А не получится ли, что с собственников земли начнут взимать повышенные налоги? По логике: «имеешь землю, а с нее арендную плату — будь любезен отстегнуть в казну»?

— Нет, налоги мы поднимать не станем. Конечно, такие предложения были. Но тогда пострадал бы собственник земли, единоличник, мелкий частник. А так мы стимулируем арендатора лучше работать, повышать урожайность, чтобы у него была возможность и однопроцентный сбор, о котором я говорил выше, заплатить, и аренду, и заработать.

— Намерено ли государство выкупать земельные наделы? Если да, то где оно возьмет на это деньги?

— Намерено. Более того, как ни парадоксально, но по результатам социологических опросов и встреч с селянами 80 процентов собственников земельных паев высказались в пользу того, чтобы видеть государство полноценным участником рынка купли-продажи земли.

— Чтобы, в случае чего, было кому продать?

— Да. Они доверяют государству. Но я также считаю, что оно никогда не будет эффективным производителем. Государство категорически не должно заниматься производством зерна. Однако как собственник земельного пая оно может продать его на торгах. Мы законом предусматриваем льготное выделение земли в рассрочку до 20 лет молодым специалистам, переселенцам из города, фермерам, которые хотят с нуля начать свое дело.

Кроме того, около четырех миллионов гектаров земли у нас не распаевано. Мы возьмем ее в государственную собственность и сдадим в аренду тому, кто обрабатывает соседний участок. Есть еще около 1,8 миллиона гектаров распаеванной земли, но собственники этих паев умерли, наследников нет или они неизвестны, наследство не оформлено. В результате арендаторы, обрабатывающие такую землю, имеют дело с мертвыми душами. Она должна будет перейти к наследникам, если таковые найдутся, либо в распоряжение сельских советов, или же в собственность государства.

— Вы описали два источника наполнения земельного банка. А откуда государство будет брать средства на выкуп земельных участков? За счет сдачи в аренду части земельного банка?

— Частично за счет сдачи в аренду. Частично — за счет бюджета. Это уже работа финансового блока — Министерства финансов, Национального банка. Не будет денег — не будем покупать.

— В своем прошлогоднем интервью «Эксперту» (см. «Сами поедим и других накормим») вы обещали ввести штрафы за некачественную обработку земли. Они появились?

— Мы заканчиваем работу над соответствующими документами. Нам не нужны штрафы ради штрафов, чтобы порождать коррупцию. В законопроекте «О плодородии земли» предусмотрены как административная, так и уголовная ответственность за ненадлежащее использование наделов. Нарушитель должен понимать, что земля — это товар, дополнительно отягощенный государственными условиями.

— Можете оценить потери сельхозпроизводителей от недавно отмененных заградительных квот и пошлин на экспорт зерна? Ведь сейчас элеваторы заполнены до отказа, хранить товар негде, цена падает…

— От введения заградительных мер пострадали не столько производители, сколько имидж государства. Если оно потеряет авторитет в мире, то самостоятельно наш фермер на внешний рынок не пробьется. У стран, которые испытывают дефицит продовольствия, как правило, нет денег, а там, где они есть, наблюдается жесткая конкуренция. Два года мы пытаемся договориться об экспорте сахара в Россию — и не получается, несмотря на все переговоры о Зоне свободной торговли стран СНГ.

С точки зрения финансового блока страны эти ограничения были вынужденной мерой, но, на мой взгляд, неэффективной. В этом маркетинговом году нам необходимо экспортировать 27 миллионов тонн зерна, а мы вывезли только шесть миллионов. А ведь прошло почти шесть месяцев…

— Если трейдеры всё-таки не смогут вывезти 27 миллионов тонн, государство будет выкупать излишки? Весной аграрии были довольны форвардными закупками, которые государство проводило через компанию «Хлібінвестбуд». Госзакупщик предлагал хорошие цены. Однако сейчас государство не осуществляет никаких закупок, с чем это связано?

— Понемногу уже выкупаем. Со следующего года хотим возобновить форвардный механизм закупок. Будем стараться вывозить, особенно, кукурузу.

Такая сухая осень, как нынешняя, была 87 лет назад. Горожане рады, а мы молимся о дожде и снеге каждый день. Из-за отсутствия осадков придется пересевать минимум два миллиона гектаров. Аграрии будут вынуждены озимые заменить кукурузой, ячменем, соей. Чтобы убедить их выращивать именно эти культуры, необходимо доказать, что данная продукция не залеживается, а уходит на внешние рынки. В нынешнем году мы собрали небывалый урожай кукурузы — 22 миллиона тонн против 12 миллионов в 2010-м. Цены на нее и ячмень почти одинаковые, а урожайность кукурузы в два-три раза выше.

Я пока не готов подробно рассказывать, но мы готовим новый подход к бюджетному финансированию. Наши специалисты работают над законопроектом, который будет мотивировать трейдеров к участию в финансировании будущего урожая. Такая схема эффективно работает в Бразилии, Аргентине. Она законодательно гарантирует зернотрейдеру: если он профинансировал 50 процентов будущего урожая, то обязательно получит этот товар. Окончательный расчет будет происходить после сбора, по сложившейся рыночной цене.

— Уже ясно, что следующий сельскохозяйственный сезон окажется непростым. Что министерство делает для минимизации потерь?

— Многое зависит от природы, но не менее важны правильные расчеты Академии аграрных наук. В каждой области наши специалисты ежедневно мониторят состояние озимых — как взошли, в какой фазе под снег лягут. Они стараются спрогнозировать, появится ли ледовая корка на полях. Мы должны помочь аграриям подкормить озимые, а главное, разработать правильные рекомендации по проведению весенне-полевых работ. В прошлом сезоне академия дала четкие, научно обоснованные указания по кукурузе.

— Поскольку урожай-2012 ожидается невысокий, какие-либо ограничения на экспорт в будущем году могут возникнуть?

— Мы договорились с зернотрейдерами, что если будем подходить к критической точке, то ограничим экспорт продовольственной пшеницы. Из 22 миллионов тонн собранной пшеницы примерно 15 миллионов составляет продовольственная. Внутреннему рынку достаточно 5,5 миллиона тонн «продоволки». С учетом того, что следующий год будет тяжелым, необходимо оставить еще миллиона три. На сегодняшний день вывезли всего два миллиона тонн этого товара.

— Предусматриваете ли вы какие-либо компенсации производителям сахара? В грядущем году у нас опять может возникнуть дефицит этого продукта, поскольку в нынешнем сезоне на рынке наблюдался излишек в размере 300 тысяч тонн…

— Чтобы не допустить обвал рынка, мы закупили по высокой цене 200 тысяч тонн сладкого песка в Аграрный фонд. Это почти десять процентов всего произведенного в стране сахара. Если бы мы этого не сделали, цена на продукт упала бы до критического уровня. Сейчас оптом его продают по 7–7,50 гривни за кило. И производителей цена устраивает. К сожалению, наш сахар не хотят покупать на внешних рынках. В то же время энергоносители всё время дорожают, поэтому мы собираемся запустить программу переработки сахарной свеклы в биоэтанол.

— А почему не хотят покупать? У нас что, плохой сахар?

— Это вопрос политический. Продукты питания стали таким же политическим товаром, как нефть. Страны, у которых она есть, как раз этим озабочены, они понимают, что голодный бунт — самый неконтролируемый. И нам надо этим моментом воспользоваться, но не переоценить свою значимость.

— Вы упомянули о необходимости подкормить озимые. Не будет ли в этом сезоне у аграриев проблем с удобрениями и средствами защиты растений? Ведь газ дорожает, а оборотных средств из-за трудностей с экспортом у селян немного.

— Проблемы будут. Мы готовим предложения по оказанию финансовой помощи путем удешевления топлива, выделения компенсаций на удобрения, закупку семян в резервный семенной фонд.

— Но у государства нет сколь-нибудь заметных нефтяных и химических активов, оно не сможет предоставить ни дешевое топливо, ни дешевые удобрения…

— Будем помогать деньгами из госбюджета либо предоставлять льготы вроде освобождения нефтяных и газовых ресурсов от уплаты налога на добавленную стоимость, чтобы для нужд села произвести топливо и удобрения. Тут уж как решит Министерство финансов. Я считаю, лучше поддержать аграриев деньгами, чтобы льготное горючее в итоге не оказалось на заправках. К любой льготе всегда пытаются «присосаться», поэтому я осторожно отношусь к льготам и дотациям.

— Уже почти год в Украине действует новая схема дотаций для производителей молока и мяса. Каковы основные итоги ее работы? Сельхозпроизводители утверждают, что пока не получили от государства ни копейки и вынуждены сокращать поголовье крупного рогатого скота.

— В прошлом году мне пришлось жестко отстаивать, чтобы НДС от заготовки молока, который ранее аккумулировали перерабатывающие предприятия (эта сумма исчислялась двумя миллиардами гривен в год), поступал на государственный спецсчет. Эта льгота вместо того, чтобы мотивировать развитие молочной отрасли, наоборот, губила ее. Молокоперерабатывающие предприятия аккумулировали эти деньги у себя для развития переработки, но я им говорил, что они попали в капкан — заводы есть, а молока нет. После отмены этой статьи в бюджет страны поступило лишь 400 миллионов гривен. Я доволен тем, что остальные 1,6 миллиарда, оставшиеся у переработчиков, пошли на создание кооперативов, которые освобождены от уплаты НДС. На эти средства начали создаваться молокоприемные пункты, селянам стали предоставляться бесплатные ветеринарные услуги, а также услуги по идентификации крупного рогатого скота.

Необходимо сделать так, чтобы чиновник почти не прикасался к бюджету, а последний максимально мотивировал развитие необходимых нам отраслей — частного сектора, фермерства, молочного и мясного скотоводства. Сейчас на 42 тысячи фермеров у нас всего 38 тысяч голов дойного стада. Это неправильно.

— Что ждет отечественное молочное скотоводство в ближайшее время?

— Я хочу, чтобы фермеры стали опорой в производстве молока. Тогда мы будем выделять им столько средств, сколько выдержит госбюджет. В нынешнем году вот дали фермерскому фонду около 300 миллионов гривен. Эти средства фермеры распределяли сами. Однако впредь мы станем выделять деньги только на развитие животноводства. На следующий год предусматриваем бюджетную помощь для развития семейных ферм. За бюджетные средства компенсируем семьям, которые хотят развивать семейные фермы численностью от пяти до двадцати коров, стоимость покупки телят, строительство фермы.

— Как вы относитесь к инициативе некоторых чиновников ограничить импорт новой и запретить ввоз бывшей в употреблении сельскохозяйственной техники? Это якобы необходимо для поддержки национального производителя…

— Такая норма существовала два десятка лет. И где сейчас наше машиностроение? Есть ведь в мире богатые страны, кроме США и Евросоюза?

— Нефтяные: Саудовская Аравия, Кувейт и прочие.

— Правильно. Но они почему-то не говорят: «Не будем покупать самолеты Boeing и Airbus, будем производить свои». Потому что понимают — это экономически неэффективно. Да, мы должны создавать собственную технику — нужен наш комбайн, наш тяжелый трактор. Сеялки, веялки путем создания совместных предприятий уже появились. Машиностроение теперь перешло в зону ответственности нашего министерства (в ходе административной реформы после расформирования Минпромполитики. — «Эксперт»). Я должен был бы выступать за прекращение импорта техники в Украину. Но из-за отсутствия нормальных комбайнов наши аграрии ежегодно теряют на полях до шести миллионов тонн зерна более чем на миллиард долларов. Машины мирового уровня производят John Deer в США, Case в Германии, New Holland в Голландии. Есть еще Россия и Беларусь. И всё.

— У New Holland в Украине были некие активы, купленные через Польшу…

— Да, они создают предприятие. Мы мотивируем международных производителей к организации в нашей стране совместных предприятий. John Deer и Case нам говорят: «Снизьте уровень локализации с 50 до 20 процентов, и за год мы сделаем вам совместные предприятия». Мы не можем за год разработать свой двигатель и трансмиссию. Железо, ходовую, резину, ремни — пожалуйста.

— Вы уже готовы уменьшить этот уровень локализации?

— Я готов.

— А кто не готов?

— Есть оппоненты, лобби, мы ведем с ними дискуссию. Я как куратор этой отрасли больше их заинтересован в том, чтобы машиностроение развивалось. Но не ценой ежегодной потери миллиарда долларов. В Украине комбайны способен производить только один завод — «Херсонские комбайны» (ООО «Научно-производственное предприятие ”Херсонский машиностроительный завод”», основанное на базе мощностей ОАО «Херсонские комбайны», ключевой собственник — Александр Олийнык. — «Эксперт»). Но их «Славутич» себя полностью изжил. Сейчас они разработали новый «Скиф». Я волевым решением велел купить комбайн на государственную зерновую компанию, ведь, не испытав опытный образец, мы не сможем оценить его эффективность. А собственники «Херсонских комбайнов» говорят: «Пусть государство на следующий год купит у нас двести машин». Но это же не рыночные отношения!

— В Харькове завод им. Малышева делал комбайны, киевский АТЭК собирал опытные образцы…

— Уже ничего нет. Разве что в Николаеве частная структура собирает белорусские комбайны. Однако как бы эта сборка не оказалась обманчивой. Нормой о 50 процентах локализации мы порождаем всякие нехорошие схемы. Из украинских городов везут комплектующие в Беларусь, там собирают, а здесь показывают. Нельзя так делать.

Ирина Чухлеб, Александр Данковский, Эксперт.UA


Запам'ятати мене